Колонка Елены Черниковой

Воды глубокие / Плавно текут

Мудрые люди
Тихо живут.

Пушкин

С 2018 года я пишу эту колонку о себе и для себя. Я её люблю и берегу. Свобода и правда.

Например, если я давно, лет сорок, хочу сказать, что массовая рождаемость не зависит от денег (хотя деньги хороши, местами приятны, часто уместны), то в обычной жизни в оратора, изрекающего подобное, летят искры. Любой экономист готов съесть дерзкого автора с кашей. А в своей колонке я могу написать, что у человека нет инстинктов (и даже наука уже разобралась — нет) и женщину следует не столько покрыть, сколько очаровать (чем-нибудь вроде «социализма с человеческим лицом»). Опубликованный текст тем и удобен: всегда можно или прочитать, или сделать вид, что текста и нет, и не было.

Проказы, капризы: я могу написать, что литературоведение — лженаука (прислуживает идеологии, доносит по политическим поводам). В ответ мне могут либо скучно напомнить, что Литературный институт я окончила в семинаре критики и литературоведения, либо могут возопить, что не владею компаративистикой. Был тут один умный.

И захотелось мне начихать. На всё, что знаю, на всё, что пропреподавала четверть века, на молву, на цветочки, на ягодки.

Представился роскошный случай. Анна в 2026 году получила две книги сразу. Одна из них — избранное — называется «Московский дворик».  Анна вышла на сцену Театрального зала в Булгаковском на Б. Садовой, 10, Литературный салон Андрея Коровина, и при аншлаге читала стишки (термин «стишки» — её, авторский) в рамках своего вечера «Честолюбивая молитва».  Казённое выражение «в рамках» применено здесь потому, что вечер ни на секунду не вышел за рамки, то есть за регламент, и действительно уложился в полтора часа секунда в секунду, а таковые достижения далеко не типичны в наших палестинах.

Анна пригласила на вечер и меня. И позволила включить в моё выступление что захочу. Мне нравится такой подход: что захочу.

И захотела я произнести пятиминутную речь о текстах, называемых Анной «стишки», поскольку знакома с ними с 1979 года.

Долго томился необычный случай в моей памяти. А тут везенье.

Сначала я написала «О поэтике Анны Гедымин» черновик речи, но вышел черновик огромным — столько слов со сцены читать нельзя. Я сократила вдвое, а потом ещё вдвое и высказала со сцены что хотела.

* * *

Речь Елены Черниковой, произнесённая на вечере Анны Гедымин в театральном зале Булгаковского дома

5 мая 2026 года

Ход мысли

Тень Аристотеля обязывает нас.  Мы все понимаем, что разговор о поэтике уместен не по каждому поводу авторствования.

А может мы и впрямь
Диковинной породы?
Иначе кто бы смог,
Удачей не храним,
Не зная ни любви,
Ни Бога, ни свободы,
Прожить изрядный век
Предчувствием одним?..

О предчувствиях. Был случай в прошлом веке. В моей комнате разные ходили, и однажды один зашёл ниоткуда и почему-то сказал мне в лицо: «Запомните имя Анна Гедымин — вы о ней ещё услышите».

Я заглянула в тексты ребёнка, принесённые мне бродягой в 1979 году и вижу: письмо аристократично аскетическое, со смиренным использование тропов, только в крайней необходимости: редкая птица сравнение, чуть чаще олицетворение, осторожная, будто на пуантах метафора, кроткая образность и — царственная свободность, вздымающая волны.

Уникальный случай: мужчина-поэт о девочке-поэте выдал обещание её грядущей славы. В брутальном облике бомжа ходил он по Москве. В кармане куртки, видавшей виды, носил стишки Анны Гедымин. Другие в 1979 году не делали ничего подобного. Нормальные литераторы снисходительно говорили о женском голосе с тайным желанием насолить автору, и литературовидческую свою мизогинию не скрывали.

Пишущие мужчины забывали или не знали, да и сейчас многие не в курсе, что душа не имеет пола. Юрий Александрович, тот, кто дал мне стишки 18-летней — сказал, что королевны, — был зоркий, ехидный и правдивый. Он, прошу заметить, известен многим как автор концептуального текста «Прошла зима, настало лето. Спасибо партии за это!» Другие его стихи широкой публике известны меньше. А в те времена его и вовсе печатали, в основном, на машинке под копирку.

Стишки юной королевны Анны были написаны автологическим стихом в основном:

Жил-был попугай.
Большой попугай.
Говорящий, к несчастью, довольно редко.
Но однажды случайно открылась клетка,
И в чужие края улетел попугай.

Для малолетних напоминаю: автологический стих — это когда слова стоят в основном значении. Словно без костюма и голые. Метафоры будет бы нет — или она не троп, а лёгкая часть речи, ветка неслыханной простоты. Растёт себе вверх, будто так и надо.

Обманчиво голы были слова в девичьих стишках Анны Гедымин. Например, «Со старой фотографии»:

Мой дед в саду, не сняв буденовку,
Худющий, но в плечах не мал,
Грызет незрелую антоновку…
Он дедом никогда не стал.

У меня до сих пор ощущение, что все объекты, все персонажи в тексте Анны Гедымин — поводы перевести взор вверх. Например, как тут:

Если целый свет не свят,
Если грустно до бессилия,
Я миную улиц ряд —
На Блаженного Василия
Приподнять блаженный взгляд…

Юная Анна не нуждалась в ракете-носителе протеста, поэтому не метафорила направо-налево и в космос выходила одна и спокойно:

Или тепло перешло все границы,
Или мороз проявил мягкотелость,
Только — взгляни: возвращаются птицы.
Родины захотелось.

Вроде бы любят, каются вроде,
Но в холода забывают приличья
И — улетают.
Глаза отводит
Грешная стая птичья.

Автологичен у Анны был не только лексический прилёт, но и образный строй. Как состав воздуха. Объём страсти, окоём были опасно взрослыми:

Когда б не злая, хлесткая пурга,
Зима мне не была бы дорога.

Но этот снег — он более удал,
Чем люди, веры, истины и стили,
Лишь он один остался от России,
Которую Набоков покидал.

Метафорика формально взрослой Анны Гедымин тоже упакована в тексты ловко так, изящно и как бы без динамита, что когда шкатулка открывалась, выпуская ожерелья, читатель не успевал понять, где автологическая шкатулка обернулась фамильным брильянтом. И закрылась. Дескать, ждите.  Листайте.

А я люблю автопортретное «Про верблюда» — с хитрой аллюзией на образ того, кто принёс мне её имя:

Он не живет в опрятных горницах,
Сухой песок ему кровать,
Зато имеет право — горбиться
И привилегию — плевать.

Повторюсь: поймать автора на разночинном влечении к боевым трофеям метафоры-во-что-бы-то ни-стало нельзя ни тогда, ни сейчас.

Почему она так пишет?  Вот как версия — моя простая ересь на сложной почве.

Славный предок Анны родился в 13 веке. В истории народов Гедиминас остался как великий и заботливый король — для православных наравне с язычниками. Думаю, он чувствовал, что надо говорить со всеми обо всём.  Дерзкие догадки о его чувствах здесь — мои, но вообще профильтрованная веками и обогащённая, как уран, кровь мудреца и воина, как мне кажется, переносит в очередное тельце далёкого потомка неизобразимую, но ощущаемую искру.

Диссертаций на тему гены короля и образный строй поэзии его потомков нет. На сложный междисциплинарный подход ни у кого не хватает азарта, поэтому из диссертации о поэтике Анны Гедымин беру мысль попривычнее. Сначала название труда: «Периодизация литературного творчества как объект гносеологического анализа (на примере поэзии Анны Гедымин)» Теперь цитата:

«По неизученной причине в стишках, как называет их сама Анна Гедымин, звучит всегда мило-домашний, сердечный, но твёрдый диалог с устойчиво воскресающими собеседниками, коих трое. Они всегда подразумеваются, они под рукой во всяком её возрасте: любимый, ангел, Бог. В XXI веке ещё собака, но как бы тайная собака: и есть она, и собака, но вообще это — по ощущению — кто-то другой».

Как ни грустная эта идея для разночинцев, но происхождение определённо влияет на образный строй. Текст, наивно озарило меня на днях, имеет генетические корни, но не в аффилированном горшке с ярлыками «лирический герой», «этапы, формации, экономика, классы», а в прямом физическом. Граф Толстой может себе позволить толстовский период.

Три её персонажа — любимый, ангел, Бог — будто бы всем знакомы, как синий платочек, но вдруг — оказывается, не всем, а то и никому, поскольку ангел Анны летит по небу и не тает, а растерянный читатель привык надеяться на легкоплавких мимолётных ангелов.

Если женщина спит у любимого на запястье, то это не затёртое до киношных дыр плечо, а именно запястье, на автологическом запястье часы, в часах автологическое время, то есть она спит осторожно — близ или внутри — его времени. Это несколько иной вид любовной бездны. Профаны могут привязать сон на запястье к идее хрупкости женщины, почти дюймовочности, но это у профанов от недостатка зрения или избытка глупости.

Прошу не считать цитаты иллюстрациями. Я цитирую стихотворения Анны Гедымин как хочу. По эстетическим причинам. Как холодную руку на обогреватель.

Предчувствие тепла…
Мы были так живучи,
Что можем представлять
Научный интерес.
И смутно на душе.
Так праведника мучит,
Привыкшего к земле, —
Предчувствие небес.

…Мой оригинальный текст о поэтике стихотворений Анны Гедымин, в пять или десять раз больший, — не для реплики на вечере.

Пора и честь знать, благодарю за внимание.

* * *

Москва, Булгаковский дом, Театральный зал,

Литературный Салон Андрея Коровина, 5 мая 2026